Ведь была на фронте, была!..

Хуже нет - жалеть себя. Жалость, как ржавчина, подтачивает душу, иссекая из нее жизнестойкость. А Нина Григорьевна в последнее время все больше жалеет себя, и чем ближе праздник 9 Мая, тем сильнее чувствует себя обделенной. Потому что, как сама говорит, стала теперь ни Богу свечка, ни черту кочерга. Другим - тем, кто признан участником войны - уважение и почет, а о ней, труженице тыла, и не вспоминают.

Уцелела

Вот в этом главная ее боль: ведь не в тылу провела она военные годы, а на самой что ни на есть передовой, только не в солдатской гимнастерке, а в форме железнодорожника. Когда началась война, всех мужиков со станции Уссурийская позабирали на фронт, железная дорога оголилась, тогда и набрали сюда девчат, среди них и Нину Матвееву. Полгода проучили и в 1943 году раздали повестки. В сформированном эшелоне ВЭО (военно-эксплуатационное отделение) отправили на фронт, в Белоруссию.

Боевое крещение получили в Ельце, где царил ад кромешный: взрывались составы, шли под откос санитарные поезда с ранеными, и этот ужас повторялся на всем продвижении ВЭО.

От отделения зависело прохождение войск. Девчата восстанавливали пути, таскали на себе неподъемные рельсы и шпалы, стараясь не обращать внимания на летавшие в небе немецкие самолеты. В одном из обстрелов многие из эшелона ВЭО погибли, а две лучшие подруги Нины, Катя и Лена, получили тяжелые ранения. Кате оторвало ноги, Лена осталась без руки и с поврежденным позвоночником, а Нину ранило не так страшно: в голову и руку.

Жива, а что дальше?

По молодости (разве тогда об этом думали?) Матвеева не запаслась справкой о фронтовом ранении. Возможно, этот документ и сыграл бы потом какую-то роль в ее дальнейшей судьбе. А так, поправившись, она еще долго колесила с отделением вслед за действующей армией 1-го Белорусского фронта. Война для ВЭО кончилась только на Дальнем Востоке, когда эшелон наконец расформировали.

- Получили паспорта, хлебные карточки, и вали на все четыре стороны, никакого пособия, ничего. Про нас забыли сразу и резко.

Дальше жизнь Матвеевой потекла по мирному руслу. Тот же каторжный труд, но только на северных рыбозаводах. В 1981 году, выйдя на пенсию, поселилась Нина Григорьевна в поселке Чирки Хабаровского района. Купили с мужем Николаем Ивановичем дом, обзавелись хозяйством, рассчитывали на спокойную безбедную старость. Вроде бы заслужили.

Тогда, подумав о восстановлении обстоятельств своей военной жизни, и задалась Нина Григорьевна целью прояснить, почему не имеет удостоверения участника войны? Написала в крайвоенкомат, в Москву, и получила обескураживший ответ: “Льготы участников войны установлены только военнослужащим, проходившим службу в частях, штабах и учреждениях, входивших в состав действующей армии. В данном случае на работников ВЭО, которые не являлись военнослужащими, льготы участников войны не распространяются”.

Как будто железнодорожники, не имевшие званий, и не были рядом с фронтовиками в местах боевых действий! Их, как позже выяснила Нина Григорьевна, причислили к труженикам тыла. Нине Григорьевне тоже выдали удостоверение труженика тыла, а в придачу к нему две медали: “За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны” и “К 50-летию Победы”. Еще - литер на бесплатный проезд в общественном транспорте. И опять резко о ней забыли, что и стало нагнетать в душе жалость к себе. Ведь была она на фронте, была, а эти двухлетние муки непонятно почему одним росчерком пера выброшены из ее биографии.

Все тот же ролик жизни

Получив такой удар, Нина Григорьевна, женщина независимая и гордая, от дальнейшего выколачивания своих прав отказалась. В 1992 году умер Николай Иванович, оставив на ее плечах хозяйство, огород и все заботы о доме, и эта тяжкая для пожилой женщина ноша чем дальше, тем больше становилась непосильной.

Когда три года назад 73-летнюю Нину Григорьевну хватил инсульт, она просто чудом осталась жива. К счастью, соседи успели вызвать из поселка Корфовского фельдшера. Та, ответственный человек, моталась в Чирки делать уколы, и спасибо ей, вызволила. Вот только Корфовская поселковая администрация, куда обратилась Матвеева с просьбой выделить хотя бы рублей двести на лекарства, не откликнулась. И опять сидящая в душе заноза засвербила непреходящей болью. Значилась бы участницей войны, может быть, и помогли с лекарствами.

О своем существовании, начиная с прошлой весны, Нина Григорьевна не может говорить без слез. После инсульта она оглохла на правое ухо, стала плохо ходить, бояться солнца и работы в наклон.

До колодца самой не добраться, каждое полено дров на счету. В избе зимой зуб на зуб не попадал, спала одетой и в валенках, а когда не спалось, размышляла, почему судьба к ней так неласкова?

В 10 лет, после смерти родителей, оказалась в няньках у учительницы, та хоть грамоте ее выучила, а в 15 лет пошла посудомойкой в столовую, ходила в вечернюю школу и с грехом пополам закончила семилетку. А тут война… И что в итоге?

- У меня не было детства, не было юности, а теперь глубокая старость, и все тот же ролик жизни. Нищета, голод и холод и соседские голодные дети у калитки.

Вокзал - последнее пристанище?

Так она написала в редакцию, и когда мы приехали в Чирки, встретила нас у этой калитки, с ходу сообщив, что решила покинуть Чирки.

Никто не прельщался объявленным к продаже домов в захолустных Чирках, поэтому, когда покупатель наконец нашелся, Нина Григорьевна согласилась на символическую, можно сказать, цену, не позволяющую в дальнейшем приобрести хоть какое-нибудь благоустроенное жилье. Избавилась от дома, лишь бы сбросить обузу с плеч.

- А где вы собираетесь жить?

Она молчит, глаза заволакиваются слезой. Потом говорит:

- Пойду на вокзал. Соберу узелок и отправлюсь туда, больше мне идти некуда.

- На вокзал? Да разве можно там жить?

Вокзал в ее представлении - надежное прибежище. “И там можно пирожки покупать”. А где спать, как себя обихаживать? Отчаявшееся стариковское сознание отказывается просчитывать перспективу. Бежать отсюда, бежать, а там уж как получится. “Не получится, недолго и в петлю…”.

В Корфовской администрации, где сейчас Матвеева оформляет продажу дома, сказали спокойно: “Это ее дело, куда она пойдет. У нас возможности предоставить ей жилье нет”. Статус труженицы тыла не подвигает здешних чиновников на какое-либо участие в судьбе Нины Григорьевны. Многие ветераны тоже плачут от своих неблагоустроенных, неподъемных хатенок. Так если нет свободных квартир, где чего набраться? О помощи с оплатой подвоза дров, воды тоже речи не ведется - деньги, так что всяк выживает как может.

Но если общество провозгласило о своем неоплатном долге перед фронтовиками, то почему оно не декларирует того же в отношении к труженикам тыла? Ведь Победа ковалась сообща…

От непризнанности своей Н. Г. Матвеева кручинится вдвойне. “Всю жизнь мантулила, не отсиживалась в укромных углах”. И теперь собирает узелок - в пункт своей мечты, на вокзал, где людно, тепло и можно съесть пирожок.

В. ПАВЛОВА.