Все получилось совсем не так, как ожидалось… Потерпевшая десять тысяч раз пожалела, что обратилась в правоохранительные органы - ничего-то она не добилась, как ей и предсказывали умудренные жизнью и опытом люди. Наоборот, нажила себе дурную славу да кучу проблем на свою голову.
Осталось в недоумении и государственное обвинение - как при такой доказательной базе можно было оправдать обвиняемого?! Сразу же возник и другой, более важный вопрос: как теперь дальше работать следствию - неужто на корзину?
Испытало шок и общество - хотелось как лучше, а получилось как всегда?..
Нельзя также считать удовлетворенными исходом дела и присяжных заседателей. Своим вердиктом они, может, и довольны, а вот освещение средствами массовой информации первого в крае судебного процесса с участием присяжных заседателей вызвало у них не просто отрицательные эмоции. Сначала в редакции газет были разосланы письма с требованием опровержения, а затем в суд Центрального района Хабаровска поступила серия исковых заявлений о защите чести, достоинства и возмещении морального вреда, где в качестве ответчика фигурирует прокуратура Хабаровского края, а соответчиками выступают несколько газет и журналистов.
Наверное, у кого-то был расчет, что в случае вынесения оправдательного приговора все средства массовой информации будут трубить в фанфары и бить в литавры - дескать, суд присяжных, о необходимости которого так долго говорилось, свершился! И обиделись, когда журналисты осветили исторический процесс в какой угодно тональности - от сдержанной до откровенно ироничной, но только не в восторженно-ликующей.
Предположение это высказываю не просто так, а исходя из предъявленных ко всем СМИ и нашей газете в частности претензий. Ну как, скажите на милость, может опорочить чью-то честь и достоинство неправильно указанная дата проведения обыска в доме потерпевшей? Или фраза о том, что “8 октября суд присяжных дал отрицательный ответ на три поставленных перед ним вопроса”, тогда как, по мнению истцов, следовало написать, что “коллегией присяжных заседателей был дан ответ на один вопрос - доказаны ли вменяемые в вину Ломоносову А. В. действия”? И то обстоятельство, что корреспондентом “Приамурских ведомостей” не был упомянут присяжный-мужчина, является, пусть и досадной, однако всего лишь незначительной неточностью. За что ж тогда к барьеру нас вызвали сразу пять членов первого в крае суда присяжных? Уж не за то ль, что по головке не погладили публично?
Думается, аналогичные вопросы возникли и у наших коллег. Получив исковые заявления, мы тут же стали интересоваться друг у друга, с чего бы это людям, чьи фамилии даже не были указаны в публикациях, вдруг взбрело в голову требовать сатисфакции у нескольких газет одновременно. Версии возникли самые разнообразные. Одну из них - про жажду славы - я уже озвучила, и, согласитесь, она имеет право на существование. Ведь суд присяжных в диковинку только у нас в крае, а в девяти других регионах России он существует уже более десяти лет, и за это время там было вынесено столько оправдательных приговоров, что никого ими уже не удивишь и тем более не прославишься. Другое дело, если присяжные заседатели вдруг подадут в суд целую кучу исков - к прокуратуре и нескольким газетам одновременно. Это уже прецедент. Это уже сенсация. Это уже рейтинговый сюжет для телевидения, который мы и видели на днях на одном из местных каналов. Еще немного усилий, и скоро вся страна заговорит о хабаровских присяжных, грудью вставших на защиту своей чести и достоинства, попранных нехорошими журналистами.
Но не слишком ли это простое объяснение для труда, затраченного на письма в редакции и составление исковых заявлений? Впрочем, что касается последних, то уместнее и точнее было бы употреблять это выражение в единственном числе, поскольку иски эти похожи друга на друга как близнецы-братья и отличаются лишь фамилиями, именем-отчеством истцов и соответственно их адресами. Все остальное настолько сходится слово в слово, буковка в буковку, что трудно предположить, будто бы каждый из истцов проделал все это самостоятельно, порознь. Есть у меня подозрение, что автор сего “клонированного” творения - один, и к юриспруденции он имеет самое непосредственное отношение. В отличие от присяжных заседателей.
Но, может, они были не настолько обижены прессой, чтобы так последовательно требовать от редакций различных изданий публикаций своих писем, где они настойчиво стараются опровергнуть даже самые незначительные неточности в освещении судебного процесса со своим участием, пытаются публично заверить общество, что они объективно разобрались во всем? Уж не для того ли это делается, чтобы поддержать свое решение, особенно в контексте того, что прокуратура Хабаровского края обратилась в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда РФ с кассационным представлением по делу Ломоносова А. В.?
Разумеется, никто сегодня не скажет журналистам, о каких именно нарушениях требований закона идет речь в этом документе и по каким основаниям прокуратура края считает, что приговор подлежит отмене. Тем более никто не знает, чью точку зрения примет Верховный суд - обвинения или защиты и суда присяжных, а значит, невозможно предугадать, оставят ли оправдательный приговор в силе или его отменят и дело будет передано на новое рассмотрение. Но разве в самом Ломоносове дело? Судьба его, как бы это цинично ни звучало, волнует в первую очередь его близких и друзей. А общество должно беспокоить иное. К примеру, объективность суда присяжных, их честность, терпимость к людям различной национальности, различного вероисповедания, осознание того, что перед законом все равны, даже в том случае, если потерпевший вор или бомж, а преступник - со всех сторон положительно характеризующийся гражданин.
Тот факт, что двое из присяжных заседателей умолчали привлечение своих сыновей к уголовной ответственности, наверное, и в самом деле является важным обстоятельством, поскольку нарушает уголовно-процессуальный закон. Но мне он показался не столь значительным, как вопрос, касающийся национальности потерпевшей. В принципе, все журналисты написали о том, что Ломоносов А. В. обвинялся в вымогательстве трех тысяч долларов у цыганки. Но никто на заострил на этом внимания, не стал рассуждать на тему, кого народ больше не любит - ментов или цыган. Сочли, что это будет некорректно? Не по этой ли причине не стали и в суде спрашивать у присяжных, обманывали их когда-либо цыганки или нет, считает ли кто из них, что представители других национальностей не должны проживать и работать на территории нашего края лишь потому, что бизнес ряда из них, по мнению некоторых граждан, носит криминальный характер?
Не буду утверждать, будто бы национальность потерпевшей хоть в малейшей степени повлияла на отношение к ней присяжных. Хотя замечу при этом, что после вынесения приговора многие наблюдали, как оправдавшие милиционера присяжные не только плакали от счастья, но и наказ ему давали: “Иди, сынок, работай. У нас же тоже есть сыновья, а эти цыгане наркотиками торгуют”. Комментарии тут, как говорится, излишни. А вот повод к рассуждениям есть.
К примеру, что же будет, если произойдет убийство (хотя скажем, не дай Бог!) представителя одной из бывших южных республик Союза, из тех, кого в простонародье называют хачиками. Это не так уж и невероятно в свете того, как в нашей стране все чаще скинхеды громят прилавки азербайджанцев, были случаи избиений и даже убийств людей других национальностей. Следствие месяцами будет работать, собирая доказательства виновности какого-нибудь русоголового мальчишки, убежденного в том, что Россия только для русских. И вот окажется он на скамье подсудимых, перед мужчинами и женщинами, у которых тоже дети, такие же молодые и неустроенные. Как вы думаете, на чьей стороне окажутся симпатии присяжных? Лично мне представляется, что у большинства из них шевельнется в душе сочувствие именно к пацану, у которого нет денег на учебу, нет возможности устроиться на приличную работу с достойной оплатой, и вспыхнет неприязнь к этим шумным и смуглым торговцам, которые понаехали к нам и даже не сами торгуют, а нанимают наших женщин, чтобы те с утра до вечера стояли за лотками с яблоками и орехами…
Может случиться и так, что некий гражданин, горя справедливой жаждой возмездия, но не особо надеясь на наше правосудие, вознамерится сам наказать обворовавшего его (или какого-нибудь родственника, приятеля и т. д.) молодого парня. Тот, безусловно, вор. Давайте усугубим ситуацию и предположим, что он ограбил кого-то и при этом ударил человека. Но если его забьют до смерти, обольют соляркой и подожгут, чтобы тело обгорело до неузнаваемости, два бывших офицера, герои чеченской войны, разве можно быть уверенным, что симпатии присяжных не окажутся опять же на стороне исключительно положительно характеризующихся граждан? Ведь оправдали же месяца полтора назад в Челябинске человека, обвинявшегося в совершении двойного убийства. И это при наличии его отпечатков пальцев на орудии убийства и свидетеля! Может, присяжные заседатели не поверили очевидцу преступления, потому что человек он пьющий и не так давно вернулся из мест заключения? Но если это так, то плохи наши дела. Уже сегодня ведутся разговоры о том, что наше общество оказалось не готовым к суду присяжных, но не его вина в том. Мы просто повторяем путь всех тех регионов России, где уже несколько лет особо тяжкие уголовные преступления рассматриваются с участием присяжных заседателей. А там в первые годы количество оправдательных приговоров составляло около 30 процентов и даже более в некоторых областях. Конечно, определенный процент брака в работе следствия существует, но он явно не столь высокий. Так какое же число преступников в таком случае было оправдано судами присяжных? И только ли потому, что они действовали по принципу “лучше оправдать виновного, чем осудить невиновного”?
Сейчас в тех регионах, где уже отлажена работа судов присяжных, число оправдательных приговоров стало гораздо меньше. Возможно, там нашли со временем ответы на вопросы, которые задавали журналисты различных газет в своих публикациях после первого в крае суда с участием присяжных заседателей и которые сегодня задаю я. Нам же только предстоит пройти этот сложный тернистый путь. В том, что он будет усыпан отнюдь не розами, а скорее шипами, все уже убедились. Но разве нельзя сделать так, чтобы и шипов, и ран от них было меньше? Можно. Если, конечно, думать не о себе, своих амбициях, высоких гонорарах или об очередном повышении по службе, а только о том, что по-настоящему важно - о законе и справедливости, которые должны быть синонимами, то есть словами, имеющими одинаковое по смыслу значение.
