В омуте полового вопроса

Эротическая пресса начала XX века
“Пришла проблема пола,
Румяная фефела,
И ржет навеселе”…
Эти строки Саши Черного, произведения Л. Андреева и А. Куприна, роман М. Арцыбашева “Санин” - вот, пожалуй, то немногое, что осталось в нашем обиходе от мучительных “вопросов пола”, волновавших общество в начале XX века.

Тот, кто читает эти произведения сейчас, может и не подозревать, насколько сильно влияли поднятые в них проблемы на мировоззрение современников. Попытаемся отчасти заполнить этот пробел, вкратце описав стилистику и структуру некоторых дореволюционных периодических изданий, выходивших в Москве и Петербурге в период 1906-1914 годов, “пикантного”, как тогда говорили, жанра.

Выходившая в Москве в 1908 году газета “Мужчина и женщина” намеревалась “путем живых, литературных и научно-популярных произведений осветить самые наболевшие вопросы в области половой и семейной жизни с точки зрения современной психологии, философии, этики, религии, права, естествознания и гигиены”, обещая быть равно далекой “и от порнографии, и от узкой мещанской морали” и “содействовать пробуждению… нравственной красоты”. Журнал же “Вопросы пола” (1908) открывал “свои страницы самым разнообразным точкам зрения, самым противоречивым суждениям” по вопросам пола. Журнал-библиотека “Для взрослых”, выходивший в 1907 году, стремился “исчерпать половой вопрос не только со стороны истории его развития, но и в связи с огромной ролью его в общественной жизни и разнообразными мерами, имеющими назначение бороться с отрицательными его сторонами”. Наиболее откровенные издания - “Флирт” (Санкт-Петербург), “Натурщица” - не стремились прикрываться “научностью” и подчеркивали развлекательный характер своих публикаций.

И в начале, и в конце XX века публика одинаково была расположена к подробностям адюльтеров, к проблемам первых половых контактов, к скандальным сенсациям из российской и зарубежной жизни, к патологиям (сексуальным и криминальным) и так далее. Газета “Мужчина и женщина” сообщала нам, что жена священника из ревности убила мужа топором, что где-то в Одессе живет растлитель гимназисток, а в Баку процветают бордели и притоны, что в Орле вовсю действует подростковое общество “Огарков”, а в Петербурге - общество эстетов (и везде - жуткий разврат). Кто из нынешних читателей не оценит заметку “Смерть от “Амриты”, в которой описывается печальный конец чиновника 63 лет. Имея молодую жену, он чрезмерно увлекался модным “сильно возбуждающим средством” “Амрита” и в конце концов скончался от “неумеренного приема”. Большинство сюжетов московского и петербургского “Флирта” посвящено супружеским изменам.

Как и сегодня, эротические издания дореволюционной России не обходились без интервью со “звездами”. Мыслями о браке и неверности на страницах “Мужчины и женщины” делились представители артистической богемы - балерины и оперные певцы. К одной из них - “мадемуазель Балетта” - обратился с вопросом автор петербургского “Флирта”:

У тебя дома и виллы,

У тебя - бриллианты есть.

Но скажи мне, друг мой милый,

Сколько стоит твоя честь?

Для привлечения мужчин женщины используют всевозможные способы и инструментарий, в первую очередь одежду. С точки зрения московского журнала “Флирт” (1910) купаться женщины ходят только для того, чтобы лишний раз покрасоваться в купальном костюме. Все “дачные наяды и сирены” “хотели бы расхаживать в нем по улицам, но не дозволено…”. Вообще, они “преследуют тайную цель прельстить кавалеров неподдельностью своей богатой природы…. Легко заводят знакомство и любят мужчин от всей души… Отличаются пикантной вольностью манер, не переходя, однако, к неприличию… На дыры в купальнях особо не жалуются…” (При сравнении с современными опусами совпадения видны и на стилистическом уровне. Для примера возьмем описание купальщиц и нынешний образ “девушки с обложки”: “Ольга… Она не слишком стыдлива, но и не слишком развязна… Ольга любит дикарский отдых в палатке на лоне природы. Сама на удочку ловит рыбу, если не клюет - забрасывает сети. Но мы-то понимаем, что в сети этой милой рыбачки попадаются в основном особи мужского пола”).

Список сходных моментов можно продолжать, но нужды в этом нет. Ясно, что издания похожи, как и должны быть похожи в основе своей проявления массовой бульварной культуры. Стремление же к научности обусловливается не столько современным налоговым бременем, сколько желанием повысить статус собственный и своего потребителя.

Как ни странно, различия в эротической прессе начала и конца XX века можно объяснить теми же причинами, что и сходство, и прежде всего конъюнктурой.

Какова же эта конъюнктура? Особенно интересно и показательно исследование именно в сравнении. Уже было показано, что структура у подобных изданий в общих чертах одинакова - таково требование жанра. Сенсации с сексуальной подоплекой, нелепые выдумки и сплетни, объявления с намеками разной степени туманности, интервью с популярными людьми и освещение подробностей их биографий, “художественный” рассказ, обязательно “объективные данные науки”.

Погода - просто скверность!

Повсюду пропасть луж!

Хранит супруге верность

Невольно хмурый муж.

Супруга зла безмерно -

Ей надобно в пассаж.

Где ждет ее, наверно,

Кузена пара глаз.

Предмет же сильный мужа,

Страдая без гостей,

Бранит со злобой лужи

И верность у мужей.

“Флирт”.

Поподробнее остановимся на некоторых сюжетах. К безусловно сенсационным отнесем подробности из жизни представителей различных социальных слоев, сюжеты по схеме “их нравы”. Конечно, герой большинства заметок - простой обыватель среднего достатка; газета, целиком построенная на противопоставлении читателя и героя публикуемых в ней статей, долго не протянет. Но должна быть и экзотика - как пространственно удаленная, так и находящаяся в пределах досягаемости (как более щекочущая нервы). Современные газеты переполнены описаниями “новорусских” разгулов или отдыха криминальной братвы. В начале века поражать воображение читателя были призваны иностранцы - французы (чего стоит хотя бы персонаж по имени Эдмунд Либид) и, конечно, американцы - и представители интеллигенции. В газете “Мужчина и женщина” можно обнаружить заметку “У эстетов (из Петербурга)” о том, как представители образованной публики “отдавались утонченному разврату”. Автор заметки обрисовал комнаты с “мягкой стильной мебелью”, коврами, “соблазнительных сюжетов картинами”, отметил освещение “в стиле Мейерхольда”. Поначалу читались чувственные стихи, потом, по приглашению хозяйки салона, общество отправилось в гостиную, где все расположились на коврах; барышни были только в прозрачных сорочках и чулках.

Не теряй, о, дева, дни златые:

Есть на даче люди молодые!

Между них лови часы любви

И меж ними жениха лови.

В разговоре с журналистом хозяйка сказала, что девиз общества - красота и свобода: “Гостям предоставлена свобода вести себя, как кто хочет, не переходя, однако, границ платонического поклонения красоте”. Многочисленные слухи и сплетни о салоне Зиновьевой-Аннибал, как видим, доходили до читателя в специфически искаженном виде.

Острая в то время тема женского равноправия и женского образования проявлялась в публикациях юмористического и слезливого характера. Петербургский “Флирт” опубликовал рассказик “Беда от женских профессий” о некоем Василии Павловиче, решившем жениться. Свахи потянулись к нему на квартиру и одна за другой стали предлагать возможных кандидаток - телефонисток, телеграфисток, акушерок, учительниц… Поиски обыкновенной “жены-хозяйки”, ведущей дом и растящей детей, успехом не увенчались. Более серьезно подошла к теме газета “Мужчина и женщина”. В небольшой зарисовке “Она пишет…” выведен образ девушки-курсистки, которая, стремясь к “торжеству красивой идеи”, до поздней ночи занимается, работая ради “будущей, прекрасной, но далекой жизни”. Но для нее самой, живущей без любви, одной работой, “не будет ли тогда слишком поздно?” - задается вопросом автор. Интерес вызывает не только герой, но и место действия. И тут по частоте упоминания ничто не может соперничать с дачей - аналогом наших курортов и домов отдыха. “Нет, дачи весьма опасны для человека, хотя бы и не старого, но имеющего молодую жену. Самый летний воздух уже располагает к романтическим настроениям, а услужливая природа доставляет для них все удобства в виде рощ и лесов”.

Дачи представлялись некоей отдушиной в городской жизни, пространством, в котором “больше позволено”.

Сегодня забота о ближнем не является неотъемлемой частью идеологии обывателя, но в то время даже эротические издания не мыслились вне общественных проблем, присутствовали даже вкрапления политических эпизодов. Некоторое оппозиционное звучание приобретало обсуждение проблем брака, когда церковное венчание, как препона к разводу супругов, называлось “институтом, разрушающим брак”.

И, конечно, общество, особенно периода первой революции, живо откликалось на шутки, обыгрывавшие политические реалии. Идя в ногу со временем, пресса эротического характера могла поигрывать политическими метафорами. “- Вы кто же более, обаятельнейшая Марья Васильевна, правая или левая?

- Мое дело дамское… Я вне партий. Я убедилась, что держаться такого убеждения гораздо выгоднее”;

“- Как, вы не признаете любви?

- Нет. Я не отрицаю любви. Но в наше время любовь без денег все равно что самовар без воды или Россия без успокоения”;

“- Вы, Елена Николаевна, не Дума и не социал-демократ… чтобы откладывать обещанный поцелуй до понедельника. А то, в противном случае…

- Что же, “распустите” меня?..”.

“Проблема пола” - все-таки проблема и в начале прошлого века являлась вопросом жизни и смерти. Недаром у русского героя книги “Студент-самоубийца” на столе стоят “истрепанные, зачитанные томики Вейнингера”, и свой путь к гибели он начинает с решения сексуальных вопросов, с понимания того, что начало бытия - в “нескольких конвульсивных движениях”; и от физиологии пола постепенно приходит к отрицанию Бога и жизни вообще.

Бледная ночь. Под раскрытым окном

С писем заветной тетрадкой

Юная дева мечтает о “нем”,

Маясь истомою сладкой.

Круто вздымается грудь, как волна,

Влагой туманятся очи.

“Ах, как прелестны, - лепечет она, -

Майские белые ночи”.

Сытым быть завтра лелея мечты

В местности дачной, пустынной,

С вечера сел оборванец, в кусты,

Сел с суковатой дубиной.

Тщетны надежды! При бледной заре

Хмуря бессонные очи.

Злобно бормочет он: “Черт побери

Майские белые ночи!”

“Флирт”.

Хотя такая постановка проблемы пола была характерна прежде всего для беллетристики и в периодике проявлялась только в фельетонах, зато если уж был рассказ на половую тему, то трагизма в нем хватало. В художественном журнале “Вопросы пола” печатались “серьезные” рассказы: отрывок из купринской “Ямы” (пристав за взятку оставляет в борделе девушку, разыскиваемую родителями), рассказ Лазаревича “Беда” (адюльтер приводит к беременности, при попытке избавиться от которой героиня гибнет), опус Вережкова “Мать” (изнасилованная бродягами девушка рожает ребенка, обрекая себя на одиночество и непонимание окружающих). Выступил даже скандально известный Каменский с произведением “Законный брак” (жена соглашается на интимную близость с мужем только после подношения последним денег “на булавки”; мораль: все женщины - проститутки) и т. д. Еще раз подчеркнем, что такие выходы за границы развлекательности происходили, как правило, в случае публикации беллетристических опусов. Для современной прессы это нехарактерно, и, думается, это вполне оправдано не столько требованиями времени или качеством поделок (художественный уровень этих произведений примерно одинаков), сколько изменившимся статусом литературы вообще.

“Приехала лишь на неделю в Москву из глухой провинции. Молода, хороша собой, жизнерадостна. Хочу провести время в столице весело и оригинально. Кто сможет быть моим спутником, - прошу откликнуться. Согласна на все, до брака включительно”.

“Три грации: Лена, Нина и Маша удовлетворяют самым разнообразным вкусам”.

“Мужчина и женщина”.

На протяжении всего XIX века литературная традиция подразумевала и учительство, и морализаторство, и общественную нагруженность произведения. Будучи чрезвычайно консервативной, массовая культура начала XX века не восприняла новых веяний, предпочитая оставаться в русле литературной традиции. Потому чрезвычайно показательно и характерно замечание К. Чуковского о том, что “русская порнография - не просто порнография, как французская или немецкая, а порнография с идеей”. Как тут не вспомнить опять Сашу Черного:

Научно и приятно,

Идейно и занятно…

Наверное, современный читатель со скукой будет листать старые журналы. Наша эротика и порнография - это прежде всего видеоряд. В описываемых изданиях он более чем скромен. В большинстве случаев в качестве иллюстраций в периодике использовались репродукции картин в стиле “ню”. “Искушение”, “Падающая звезда”, “Леда и лебедь” во множестве вариантов украшали страницы наиболее иллюстрированного петербургского “Флирта”. Но интересно отметить общую тенденцию нарастания “порнографичности” именно с появлением соответствующих картинок. “Мужчина и женщина” начал выходить при заставке у заголовка - “Адам и Ева в раю” и виньетках перед некоторыми статьями. С третьего номера появляется более соответствующая тематике картинка - фотография со скульптуры Петерсена, изваявшего обнявшихся юношу и девушку. В пятом, и последнем, номере вокруг заголовка во множестве расположились обнаженные мужчины и женщины. Параллельно меняется характер информации в журнале. Читатель помнит, что “Мужчина и женщина” заявлял себя как издание просветительское. В связи с этим редакция уведомляла, что объявления порнографического или своднического содержания приниматься не будут. Однако в последнем номере можно найти объявления именно подобного характера.

Гигантские тиражи, уровень цен, продолжительность издания современных газет ни в какое сравнение не идут с изданиями начала века. Все упомянутые нами журналы существовали недолго. “Мужчина и женщина” - пять номеров, оба “Флирта” и “Для взрослых” - по два номера, “Песни любви” и “Натурщица” - по одному. Дольше всех - полтора года - продержались “Вопросы пола” - самый серьезный из журналов, действительно пытавшийся разрабатывать “вопросы пола” не с коммерческой, а с идеологической стороны. В данном случае стоит напомнить о высоком статусе периодики в обществе начала XX века. Как писал Н. К. Михайловский, “история новейшей русской литературы может быть сведена на историю журналистики”. Кроме того, в какой-то мере рынок эротических изданий ориентировался на беллетристику. Вот, например, выдержки из списка предлагаемой в 1914 году литературы: “Дневник натурщицы”, “Мир половых страстей”, “В омуте разврата (Дневник гимназистки)”, “Падшая сестра”, “Прелести брачной ночи”, “Насильники (хе-хе)” и т. д. Эротической периодике просто не находилось места на рынке. Ни на идейном, ни на коммерческом.