Проведенное в минувшем году лесоустройство поставило всех перед фактом: расчетная лесосека уменьшилась в три раза.
Первые рубки леса в бассейне реки Хор начались более ста лет назад. Кедрач тогда сплавом поступал к местам разделки. В тридцатые годы наступление на тайгу привело к необходимости использования для подвоза древесины гужевого транспорта. Ещё интенсивнее лесозаготовки развернулись в пору технического прогресса. И если вначале бытовало мнение, что древесины в этих местах немерено, то уже к концу столетия объёмы возможных ежегодных рубок ограничивались 500 000 кубометрами. Проведенное в минувшем году лесоустройство поставило всех перед фактом: расчетная лесосека уменьшилась в три раза.
О чем же свидетельствует последняя “перепись” леса? Отмечается резкое уменьшение площадей спелых и перестойных хвойных пород. После интенсивных выборочных рубок главного пользования произошла смена хвойных пород березой жёлтой и липой. Некогда могущественные кедровники превратились в малоценные леса, они уже не представляют промышленного значения. При снижении полноты древостоя до 0,5 начинают происходить процессы, приводящие к исчезновению кедровников, что и приходится повсеместно наблюдать.
- Это обстоятельство, - замечает директор Хорского лесхоза Богдан Мотрук, - заставляет нас провести с лесопользователями перезаключение договоров, исходя из реальных возможностей.
Тем не менее эта неизбежность не застала бывалых лесопромышленников врасплох. Так, ООО “Весна” прямо в тайге установило собственные пилорамы. СПК “Прогресс” обосновался в поселке Сита и ведет переработку не только деловой древесины, но и отходов. ООО “Глен” построило цех и тоже взяло курс на углубленную переработку древесины. Есть предприятия, которые занялись производством паркета из желтой березы. Её запасы действительно велики. Политику сотрудничества лесхоз проводит и с другими арендаторами. И, напротив, там, где к использованию древесины подходят с устаревшими мерками, где нарушаются правила лесопользования, деятельность таких предприятий приостанавливается.
Вышеозначенной программой, а также охраной угодий от пожаров, лесовосстановлением, соблюдением правил рубок на делянах и должны в первую очередь заниматься работники лесной охраны. Ведь, казалось, теперь, когда известна истинная обстановка с запасами древесины, надо все усилия направлять на разумное хозяйствование, восстановление богатств родной тайги. А чем приходится заниматься на самом деле?
- Большая часть рабочего времени, - продолжает Богдан Васильевич, - у нас уходит на выявление самовольных рубок и задержание браконьеров. Причем если раньше нам помогали силовые структуры и на трассах стояли посты, то теперь они сняты и нам приходится ловить воришек лишь на месте преступления. А сделать это далеко не просто. Они имеют свои посты наблюдения, оснащены мобильной связью, в их распоряжении бесшумные мотопилы и машины со средствами погрузки древесины. Нам в буквальном смысле слова приходится гоняться за ними по тайге.
Действительно, как только не изощряются таёжные пираты! Совсем недавно жители одного села сообщили в лесхоз, что их сосед в открытую торгует лесом, назвали улицу и номер дома. Работники лесной охраны тотчас отправились на место, но ничего подозрительного не обнаружили. Может, пошутили? Но по прошествии нескольких дней сигнал повторился. На этот раз при обследовании лесники обратили внимание на кукурузные снопы, разложенные по огороду. Когда взялись ворошить их, обнаружили целый склад уже разделанных кедра и липы. Хозяин усадьбы сделал по этому случаю довольно простой реверанс: я этот лес купил. Но позвольте, за какие деньги? Стоимость одного кубометра данных пород на лесной бирже составляет от 40 до 100 долларов.
Или взять другой случай. Лесники на одной из делян сфотографировали, как несколько человек валили украдкой лес. Кажется, факт хищения налицо, материалы переданы в правоохранительные органы, но слишком мудреная у нас система правосудия: достаточно обвиняемому заявить, что он оказался в том месте случайно, и закон на его стороне.
Почти из года в год на территории лесхоза совершается до пятидесяти крупных преступлений, однако только единицы дел удается довести до суда. Один из редких примеров: охрана задержала расхитителей древесины в угодьях Катэнского лесничества, и после долгих препирательств их всё же удалось привлечь к ответственности, конфисковать технику. Но ведь неотвратимость наказания должна быть в каждом случае, а не только в отношении тех, кто, к примеру, спилил четыре дерева: воруют-то безнаказанно сотнями кубометров.
А как непросто порой распорядиться конфискованной у браконьеров древесиной! В этом случае подключается едва ли не весь коллектив лесхоза: приходится выставлять на деляне круглосуточную охрану, искать погрузчик и лесовозы.
И вот ещё о чем нельзя не сказать: таможенная служба в конце года выдает информацию о тысячах кубометров уплывшей за бугор древесины. Кажется, чего проще: сравнить количество выписанной лесхозами по нарядам с той, что прошла через контрольные пункты, и сразу станет ясно, сколько древесины у нас расхищается. Но до этого почему-то никому нет дела. Между тем Лесной бюллетень обнародовал следующую статистику: в 1995 году Китай импортировал 350 тысяч кубометров российской древесины, в 2000 году эта цифра достигла почти 6 миллионов кубометров. Некоторые уже сейчас прогнозируют, что в нынешнем году эта цифра достигнет 9 миллионов. Что же останется в нашей тайге после такой бездумной политики?
В такой обстановке Хорскому лесхозу, как, впрочем, и другим, приходится работать довольно продолжительное время. Минувший век наглядно показал, что брать от тайги, ничего не отдавая, - политика бесперспективная. И если не удается восстановить, то необходимо сосредоточить усилия на поддержании наших лесных ресурсов хотя бы на достигнутом уровне, дать возможность лесной охране заниматься своими прямыми обязанностями: следить за правилами рубок, за организацией комплексной переработки древесины. Но до этих ключевых вопросов по-прежнему далеко. Нетрудно представить, каких результатов следует ожидать от будущего, очередного освидетельствования хорской, самой богатой в крае, тайги. Неужели придется считать уже не деревья, а кусты?
