Сектантство - древнейшее явление. Но почему-то в начале века, когда в нашей стране существовала мощная православная церковь, люди даже в самых сложных жизненных обстоятельствах не бежали сломя голову в секту.
Статья “Лекарство… от жизни”, (”ПВ” от 23 ноября 2001 года) имела неожиданный резонанс. На автора обрушился просто шквал звонков - надо сказать, мало приятных, поскольку звонили в основном разгневанные читатели, обиженные резкими высказываниями в адрес господ Предоляк, проповедующих религиозные идеалы церкви адвентистов седьмого дня.
Разговаривать с прихожанами церкви адвентистов седьмого дня было нелегко - мне практически не удавалось прерывать их бурный словесный поток. Автора статьи обвиняли во всех смертных грехах: и в жизни я ничего не понимаю, и не имею права всех последователей адвентистов стричь под одну гребенку, и тюрьма по мне плачет и т. д. и т. п. От этих разговоров потом отходила часами, чувствуя себя выжатой как лимон. Тем не менее эти беседы помогли мне кое-что понять.
Наверное, мне очень повезло в жизни - не приходилось искать ответы на все жизненные вопросы в вере. Давно убеждена, что она - внутри меня, и посредник для общения с Богом мне не нужен. Но все люди разные, и обстоятельства жизни у всех складываются различно. Никогда не равняя всех по себе, в своих рассуждениях о сектантах я все же допустила серьезную ошибку - описывая свои впечатления от посещения сектантского собрания, я пыталась убедить читателя в том, что секта - это разрушительно и опасно. Надо признать, что я была не совсем права. Тот, кто уже “попался”, пропал навсегда. Кто только думает об этом, имеет свои причины сделать свой выбор именно в пользу секты, и меня, скорее всего, уже не услышит. А тому, кто никогда туда не пойдет, это вряд ли интересно.
Зацепившись за одну-две не понравившиеся им в статье фразы, мои собеседники оставались абсолютно глухи ко всем аргументам “против”. Стремясь убедить меня в беспочвенности моих опасений, они приводили просто поражающие своей наивностью возражения. И на десятой - пятнадцатой минутах разговора меня охватывал ужас - то ли от безграничной людской доверчивости, то ли от собственной несостоятельности убедить человека в таких очевидных манипуляциях над ним.
Спрашивали меня и о том, верующая ли я, читаю ли Библию, и т. д. Ах, не читаю? Тут начинался второй акт драмы с бросанием трубок, оскорблениями и прочими телефонными удовольствиями. Однако одна из высказанных собеседницей мыслей запала мне в душу. Она говорила о том, что там им помогают разобраться в тайнах Библии, рассказывают об элементарных правилах здорового образа жизни, что там они общаются и отдыхают. Вот тут-то я и не нашлась, что возразить. Действительно, Русская православная церковь с ее пышными обрядами и вечной занятостью зачастую не находит времени просто поговорить с прихожанами. А это, как оказывается, бывает крайне необходимо. Помнится, хотелось мне побеседовать с представителями епархии о проблемах борьбы с нищетой. В первый раз меня попросили “позвонить в понедельник”, а во второй, третий и т. д. - автоответчик мягким баритоном просил “отправить факс”. Не идет наша церковь на контакт, а секты помогают своим прихожанам реализовать потребность во взаимопомощи, в работе, в общении (хождения с уговорами и книжками по квартирам - какое-никакое, но времяпрепровождение). Люди находят там то, чего лишило их наше общество и государство. Ведь у многих нет ни средств, ни возможностей посещать клубы по интересам, дискотеки, концерты, а живого общения-то хочется.
Не вся молодежь пьет, курит и ругается матом. Не найдя себя в молодежной тусовке своего класса или двора, в итоге они становятся отверженными - среди сектантов мы можем встретить и юных, совершенно очаровательных девушек, и талантливых молодых мужчин. Доказывать им неправильность их выбора бесполезно - в нашем глубоко неверующем обществе они всегда будут лишними. Их много, и, как ни странно, понять их выбор все-таки можно, но очень, очень не хочется признавать, что виноват в этом каждый, кто не был с ними рядом, когда им хотелось быть понятыми, любящими и любимыми, когда им хотелось говорить со своими друзьями и подругами о чем-то более возвышенном, чем деньги и тряпки…
А неизлечимо больные или те, кто потерял близкого человека? Да, многие из них приходят к православной вере, но большинство идут в другие церкви… Многих привлекает, что там с ними просто говорят о жизни, дают советы, что в определенное время и в определенном месте там собираются такие же, как они - отчаявшиеся, одинокие, жадно хватающиеся за каждую возможность выжить. Сироты при живых родителях, одинокие пенсионеры - прекрасная почва для воздействия, направленного в нужную сторону. Мы только-только сами начинаем понимать, куда стоит двигаться нашей стране, а кое-кто давно уже знает, за кем пойдет народ.
Сектантство - древнейшее явление. Но почему-то в начале века, когда в нашей стране существовала мощная православная церковь, люди даже в самых сложных жизненных обстоятельствах не бежали сломя голову в секту. Наверное, можно предположить, что дело и в том, что сектанты не афишируют, в противовес служителям православия, свое материальное благополучие на фоне всеобщей нищеты. Виновата и семья, сегодня все более и более теряющая важнейшие функции поддержки, воспитания и сохранения традиций. Сегодня доверие к традиционной религии пошатнулось. К сожалению, решить, кто виноват, всегда проще, чем понять, что делать…
