В Хабаровском крае, занимающем третье место в стране по численности коренных национальностей, в начале девяностых годов, объявленных ООН десятилетием малых народов, вышло постановление губернатора о закреплении за аборигенами территорий традиционного природопользования. А с 1 января 2000 года вступил в силу краевой закон, определивший двухлетний срок для приведения действий национально-промысловых общин в соответствие с нормативным актом. Но вряд ли краевой администрации удастся за этот срок навести порядок в 80 НПО: уже четыре года власти безрезультатно пытаются справиться с ситуацией в одном отдельно взятом национальном селе Гвасюги.
От пилорамы “ВУУД-Майзер” стоимостью более 12 тысяч долларов средь бела дня осталась одна станина. А все остальное - как будто испарилось, никаких следов не осталось. Отыскать пытались и районная администрация, и правоохранительные органы. Станок производительностью в 270 кубометров пиломатериалов в сутки - не иголка в стоге сена. Но не нашли. И рухнули надежды владельцев обветшавших домов на получение досок и бруса для ремонта, а всех жителей села - на прибыль от поставок на японский рынок пиломатериалов высокого качества. Этой выручки хватило бы и на приобретение топлива для дизельной электростанции. Пока же из-за нехватки горючего энергия подается по 2 - 3 часа в сутки.
… Национально-промысловая община “Джанго” в селе Гвасюги была создана в 1992 году. Отделение госпромхоза к этому времени приказало долго жить, и всё трудоспособное население дружно проголосовало за устав: заниматься ведь предполагалось привычным делом - заготовкой пушнины, мяса диких животных да дикоросов. И по старинке привычно вышли охотники по первой пороше на промысел, четыре месяца провели в тайге, принесли домой добычу. Вот только расчет получился непонятный: за сданные шкурки получали не деньги, а обещания. За пять лет такого хозяйствования от наследства госпромхоза остались рожки да ножки. И в село пришла нищета.
Из-за перебоев в подаче света вышла из строя бытовая техника. Жизнь при лучине отразилась на молодом поколении: у 20 детей из 50 было отмечено ухудшение зрения. Опустели полки в магазинах - по разбитой дороге за двести верст отваживались заезжать только поставщики спирта да скупщики контрабандной пушнины. В школе и домах таежников зимой стало холодно - некому было готовить дрова. Не стало денег на приобретение нарезного оружия, даже дробовики были теперь не у каждого охотника. Вот в такой обстановке сразу после принятия краевого закона о сельском сходе в Гвасюгах состоялось избрание нового директора национально-промысловой общины. И в марте 1998 года члены НПО “Джанго” доверили руководство общиной Зинаиде Голиковой, обещавшей людям вернуть хорошие заработки и достаток.
Но уже к концу первого года ее руководства земляки поняли, что слова директора расходятся с делами. И хотя общине были предоставлены льготные кредиты, деньги ушли, как вода сквозь песок. А бригады охотников и рыболовов снова без копейки. Единственным ценным приобретением за это время стала иномарка директора. А пилораму “ВУУД-Майзер” и микроавтобус - на сумму в пятьдесят тысяч долларов - в порядке благотворительной помощи подарила малайзийская компания “Римбунан Хинджау”, ведущая лесоразработки в соседних массивах. Но подарок не пошел впрок - микроавтобус быстро разбили, а пилорама, не выдав ни одной доски, так и оставалась под забором. Накопились только долги - почти полтора миллиона рублей. Снова собрались удэгейцы на сход, но вразумительного ответа - куда ушли деньги - не получили.
И община разделилась: 37 аборигенов из 90 ушли в новую НПО “Були”, директор которой Геннадий Юкоменко сумел заинтересовать своей программой не только часть земляков, но и районное руководство. И власти решили передать стоявшую без действия пилораму новой национально-промысловой общине. С таким решением согласились далеко не все жители села, считающие мини-завод неделимой собственностью. И в Гвасюгах спешно были созданы еще две общины - “Удэге” и “Удэ”, заявившие о своих претензиях и на охотничьи угодья, и на лицензии на лесозаготовки, и на пилораму. Но делить один станок на четыре части не пришлось: “ВУУД-Майзер” исчез.
В селе Гвасюги два удэгейский рода - Кимонко и Келюндзюга. До последнего времени жили они дружно, по своим неписаным традициям. Здесь не принято запасать продукты впрок - вернувшийся из тайги охотник обычно делит добычу на всех родственников, зная, что и его семья получит свою долю от добычи других. И в тайге, и в реке удэгейцы брали столько, сколько необходимо для жизни. Как и в давние времена, обман здесь считался великим грехом, а воровство и вовсе было чуждо маленькому лесному народу. Подозрительность, вражду принесли в тихое село пришлые, приток которых увеличился после создания территорий традиционного природопользования. И теперь уже нет былого согласия между родами, а наиболее уважаемые старейшины дали себя вовлечь в погоню за обогащением.
Пришлые все годы верховодят в “Джанко”, где сейчас директором русская Зинаида Голикова. “Були” возглавляет нанаец Геннадий Юкоменко, а коммерческим директором здесь китаец Андрей Полькин. За спиной формального руководителя НПО “Удэге” Кима Келюндзюга заправляет делами далеко не абориген здешних мест Денисенко. Самую молодую общину - “Удэ” - создала председатель районной ассоциации малых народностей Валентина Келюндзюга. И не без подсказки советников поставила она вопрос о пересмотре границ охотничьих угодий и участков для лесоразработок.
Не сбор дикоросов, не пчеловодство и даже не охота и рыбалка, как это записано в уставах общин, а заготовка древесины твердолиственных пород является основным видом деятельности всех четырех НПО. Вернее, тех, кто стоит за спиной их руководителей. Камуфляж национально-промысловой общины понадобился бизнесменам для того, чтобы войти в запретные для обычных предприятий лесные угодья, богатые спелой древесиной ясеня. И хотя лесоразработки не значатся в перечне видов традиционного природопользования, из сырьевой базы были удалены все “сторонние” заготовительные структуры. А ведь и НПО должны, как и все другие предприятия, лицензии на заготовку древесины получать на торгах: на лесосеках работают не аборигены и не постоянные жители этих мест, а в основном пришлые. Но этому факту не придали значения ни в районной администрации, ни в лесосырьевых комиссиях.
Сознательно не обратили власти внимания и на то, что, например, НПО “Були” чаще именуется не национально-промысловой общиной, а обществом с ограниченной ответственностью. Закрыли глаза потому, что сейчас в Гвасюгах только “Були” дает работу жителям, платит налоги в районную и краевую казну. И не имеет долгов. Выходит, и закон предполагает исключения? Такое уже было на территории района имени Лазо, когда целесообразность заставляла леспромхозы вторгаться на территорию проживания аборигенов в погоне за объемом заготовки кедра. Кедр вырубили, но остался ясень. И - дыры в бюджетах всех уровней. И тому, кто эти дыры сможет подлатать, гарантированы всякие поблажки…
В Хабаровском крае в начале девяностых годов было создано 90 национальных общин. Сейчас их осталось порядка 80 - постоянно их число меняется: одни создаются, другие распадаются. В управлении по делам национальностей и региональной политике краевой администрации доподлинно известно, что действующих из них только половина, а вот работающих рентабельно - не более шести-семи.
Занимаются национально-промысловые общины многими видами деятельности, но в основном - охотой, рыболовством и оленеводством, так как возникли они на развалинах колхозов и госпромхозов. Но ни в тайге, ни на реке, ни в море и ни в тундре их нынешняя добыча не может сравниться с той, что была всего 10 лет назад. Для прежних объемов не хватает оружия, снастей, техники, снаряжения. Потому большинство общин не используют полностью лимиты на отстрел зверей и вылов рыбы. И этим пользуются дельцы, которые за спиной аборигенов ловят рыбу, промышляют морского зверя, отстреливают зверя таежного. А чаще за бесценок скупают пушнину, мясо, рыбу, икру. Обогащаются на этом все, кто угодно, только не коренные жители Приамурья. Не много благ перепало аборигенам и от лесоразработок, хотя по всем лесовозным дорогам идут и идут машины с древесиной ясеня и других ценных пород.
Что же получили аборигены взамен? Более 60 процентов семей аборигенов относятся к категории малообеспеченных. В национальных селах идет борьба за выживание, так как изменение условий жизнедеятельности и отсутствие постоянного места работы отражается на здоровье коренного населения. В национальных селах самый высокий уровень заболеваемости и смертности. Потому что питаются нанайцы, нивхи и другие коренные народности рыбой из Амура, где концентрация стойких и вредных веществ намного превышает все допустимые нормы. Уменьшилось и количество промыслового зверя в тайге.
В 15-ти из 17-ти районов Хабаровского края компактно проживают коренные народности. И только в одном районе - Аяно-Майском - местное собрание приняло закон, по которому все предприятия, эксплуатирующие богатые недра, из своего дохода отчисляют по 4 процента в специальный фонд. А так как здесь работают в основном золотодобывающие артели, то вклад их весом: районная казна получает более миллиона рублей в год - почти столько, сколько выделяет Госкомсевер на весь край. И средства местного фонда расходуются на беспроцентные ссуды общинам, на обучение национальных кадров, на лечение аборигенов, на приобретение инвентаря. Но Аяно-Майский район, к сожалению, не делает погоды в крае.
Недавно в Хабаровске прошел региональный семинар по устойчивому развитию коренных малочисленных народов Севера. Бодрым было на нем только одно выступление - президента краевой ассоциации Галины Волковой, предложившей провести конкурс на лучшую общину. Но выбирать, похоже, не из чего… До тех пор, пока законы и жизнь не будут приведены в соответствие друг с другом.
А. ХОРОШИЛОВ
