Нужно различать “китайскую модель” и “китайский опыт”
В последнее время мы являемся свидетелями попытки сформулировать стратегию проведения экономических реформ в России. Очевидно, что предпочтение будет отдано тем вариантам, которые смогут наиболее убедительно гарантировать высокие темпы экономического роста. В связи с этим обострился интерес к опыту Китая - страны, которая на протяжении уже двух десятилетии демонстрирует всему миру быстрый и устойчивый подъем своей экономики.
Достаточно сказать, что среднегодовые темпы роста ВВП Китая за 1978 - 1998 годы составили 15,85%.
В отношении китайского экономического чуда в общественном мнении России уже сформировались определенные стереотипы. Две огромные страны проводят масштабные реформы, направленные на переход от планового хозяйства к рыночной экономике - параллели слишком очевидны. Внешнее сходство подталкивает к сравнениям, причем отнюдь не в нашу пользу - слишком очевидны успехи Китая и неудачи России. Правда, Китай по-прежнему беднее России, но тенденции в изменении уровня жизни китайцев и россиян прямо противоположны - ВВП на душу населения в КНР с 1978-го по 1994 год увеличился с 1000 до 2510 долл., а в России только с 1990-го по 1994 год он упал с 6440 до 4610 долл. Сейчас на долю Китая приходится 10,7% мирового ВВП (расчет по паритету покупательной способности), и по этому показателю он уступает только США. Скорее всего эти две страны и будут главными центрами силы на планете в XXI веке. Российская же экономика, несмотря на некоторые положительные сдвиги последнего времени, продолжает свою общую деградацию. Если не удастся добиться быстрого и устойчивого роста, то через пятнадцать лет Россия по объемам своего ВВП будет уступать одной из китайских провинций - Гуандуну. По такому важнейшему показателю состояния экономики, как иностранные инвестиции, Китай на порядок обогнал Россию, членом ВТО КНР также станет раньше нас. На таком фоне призывы учиться у “великого восточного соседа” выглядят понятными, однако следует признать, что за ними нередко скрывается недостаточная осведомленность о ситуации в КНР.
Интересно, что о ценности для нашей страны китайского опыта, говорят представители противоположных экономических взглядов. Сторонники жесткого государственного регулирования подчеркивают, что именно ведущая роль государства помогла Китаю добиться столь впечатляющих результатов. С другой стороны, некоторые правые экономисты находят, что экономические реформы, проводимые в коммунистическом Китае, являются, как ни странно, практическим воплощением некоторых идей либерализма. По их мнению, залогом успеха китайских реформ был относительно низкий, по сравнению с Россией, уровень социальных обязательств государства перед населением, позволявший провести минимизацию расходов. До недавнего времени система социальной защиты в Китае существовала в основном на уровне государственных предприятий. Именно они произвели 83,2% всех социальных расходов в Китае в 1998 году. Только сейчас ставится вопрос о предоставлении социальных гарантий самим государством.
Единства мнений относительно китайской модели реформ нет и среди специалистов китаеведов. Профессор МГУ Виля Гельбрас в своем выступлении на “круглом столе” “Россия и Китай: опыт реформирования” сделал акцент на критическом осмыслении избранной в КНР модели преобразований. Он выражает сомнение в достоверности официальной китайской статистики, основываясь, в частности, на значительном несовпадении роста китайского ВВП и увеличения энергопотребления. Получается, что ВВП растет гораздо быстрее, чем потребление энергоресурсов. Такая картина была бы понятна при условии повышения эффективности капиталовложений, чего на самом деле не наблюдается. Ориентация на высокие темпы роста путем наращивания выпуска продукции и соперничество местных властей привели к несбалансированному развитию многих отраслей промышленности - нередко создавались дублирующие друг друга предприятия, некоторые производства оснащались устаревшим оборудованием. В результате до 30% созданных в Китае за последние 20 лет промышленных мощностей бездействуют, так как их продукция не востребована рынком.
Помимо критики и прямых сомнений в отдельных достижениях Китая, скептики обращают внимание на некоторые важные факторы, серьезно затрудняющие сравнение ситуации в России и Китае. КНР остается преимущественно аграрной страной - в 1994 году 58% работающих были заняты в сельском хозяйстве. Деревня в Китае стала источником колоссальных финансовых и человеческих ресурсов для промышленного подъема. Жестко контролируя закупочные цены на большинство видов сельскохозяйственной продукции, государство ежегодно выкачивало из деревни до 80 млрд. юаней.
Мощный поток переселяющихся из деревни бывших крестьян в значительной степени обеспечил китайские предприятия привлекательной для инвесторов дешевой рабочей силой. Благодаря быстрому росту населения количество работающих с 1978-го по 1998 год возросло почти на 300 млн. человек. Очевидно, что в России, где демографическая ситуация развивается в прямо противоположном направлении, рассчитывать на подобные источники роста не приходится. Можно сказать, что для того, чтобы пойти по китайскому пути развития, России не хватает сущей малости - самих китайцев.
Впрочем, все это отнюдь не значит, что в китайском опыте нет ничего ценного для нас. Известный специалист по Китаю, сотрудник Института Дальнего Востока РАН Андрей Островский обращает внимание на общие принципы проводимых в Китае реформ. Их три: сохранение накопленного в дореформенный период промышленного потенциала, аграрная реформа как первый этап преобразований, параллельное развитие всех форм собственности. Нетрудно заметить, что из этих трех принципов первые два уже нереализуемы в российских условиях - избранный у нас вариант реформ привел к тому, что новая экономика развивается фактически на обломках старой, а отсутствие у правительства интереса к происходящему на селе, стало уже традиционным.
Россия могла бы поучиться у Китая искусству привлечения иностранных инвесторов. Сейчас КНР постепенно превращается во всемирную перерабатывающую фабрику - все больше транснациональных корпораций размещают здесь свои производства. Инвесторов привлекает перспектива освоения Колоссального китайского внутреннего рынка и возможность благодаря низкой зарплате работников удешевить свою продукцию. В России, где, казалось бы, тоже существует объемный внутренний рынок и дешевая рабочая сила, ситуация несколько иная. Наши рынки открыты, и крупным мировым производителям легче наполнить их уже готовой продукцией, чем строить в России свои заводы. Однако необходимо помнить, что значительную долю (по некоторым оценкам, от 60 до 80%) иностранных инвестиций в КНР обеспечила многомиллионная китайская диаспора - еще один источник роста, которого нет у России.
Дискуссия относительно ценности китайского опыта для России лишь одна в ряду ей подобных. Для российского общества характерны поиски неких зарубежных образцов в самых разных сферах жизни, в том числе и в экономике. Идеологические различия предопределяют и направление, в котором идет поиск образцов для подражания - одни говорят об опыте Чили, другие о практике Китая. Ясно, что вопрос о возможности для России пойти по “китайскому пути” развития можно ставить лишь говоря об альтернативных вариантах развития нашей страны. Недаром ряд специалистов проводят параллели между дореформенным Китаем и Советской Россией накануне индустриализации. Экономическое развитие наших двух стран идет сейчас по весьма далеким друг от друга путям, и причиной этого служат не отдельные решения тех или иных лидеров, а глубокие культурные и цивилизационные различия между, Россией и Китаем. Изучать опыт Китая и внедрять его достижения при проведении реформ надо, но следует помнить, что реализуемая в России модель в любом случае будет не “китайской” или “чилийской”, а “российской”. С другой стороны, неприемлемость для нас многих составляющих китайского пути еще не довод в пользу того, что экономические реформы в России 90-х годов проводились единственно правильным и возможным для нас способом.
А. ЛИТВИНОВ
